Лента аналитиков

И ещё немного про эмоции)

"В сексуальном плане это канал невесты и жениха в качестве архетипа" - можете пояснить данное предложение? :D

Как у вас дела ?

Эй,котики

Про важность всех эмоций. Не подавлять, а брать под контроль. Найти равновесие.

Чем различаются мораль и этика (нравственность)?

Мораль: "если человек будет поступать как животное ("не-человек"), то рано или поздно он превратиться в животное целиком"
Нравственность: "мне не по нутру поступать как животное ("не-человек"). возможно животным живётся неплохо, но это не для меня"

Мы неоднократно применяли гильотину Юма для различения оценочных и описательных высказываний, так или иначе приходя к относительно малой полезности оценок при попытке сообщить информацию. Простой пример: вы просите друга пойти в магазин мебели, и купить стул, сообщаясь с вами по телефону касательно выбора. Как лучше всего ему это сделать? Перечислять объективные характеристики: высота, цвет, форма, стиль стула. А как ему это сделать хуже всего? Погрузить рецепиента в мир собственных оценок.

"Слушай братан, ну вот этот стул вообще охуенный, вот этот ништячный, тот ничё, а во-о-он тот - ну просто ПОЛНОЕ ГОВНО"

И хорошо если вы знаете вкусы своего друга, а когда речь идёт о попизделке в сети, когда десятки тысяч юзеров одномоментно сообщают свои вкусы, пытаясь каждый выставить их за наиважнейшие?

Однако, ошибочно впадать в панику - абсолютно каждый юзер имеет право полагать свой мир оценок адекватным и верным. И в известной степени репрезентовать его - оценки могут стать путеводителем по миру вещей.

Оценка - это то что делает нас живыми. Именно генераторы являются носителями жизни на этой планете, поскольку именно они обладают величайшим даром говорить "да" и "нет" вещам, избегая этой двойственной мудрённости "ни да ни нет", о которой так любил говорить дедушка Ра. Вернее, он-то говорил как раз об описаниях!

Лишь оценка (нравственный выбор) обладает истинной субъектностью, - той что присуща человеку. Описательная характеристика живёт согласно законам мимесиса; будучи высказанной она проходит свой путь, гуляя по головам как ей вздумается. Оценка же немыслима без оценивающего, как немыслим и он без неё.

О влиянии великой китайской литературы.

https://t.me/mixail_kain/2090 - читаем и подписываемся.
https://t.me/mixail_kain/2093

Завязкой сюжета «Задачи трех тел» является стремление «инопланетян» остановить научно-технический прогресс землян, чтобы ослабить тех перед вторжением. По всему миру физики сходят с ума от галлюцинаций и кончают с собой от «сбоящих» экспериментов на ускорителях. Единственное спасение — прекратить научную деятельность.

До начала своей литературной карьеры автор Лю Сицынь работал сисадмином на электростанции, поэтому легко понять, почему «инопланетный» «саботаж» описан именно так. Если на вверенном китайцу объекте происходит чертовщина, не объясняемая в рамках эксплуатационного регламента, то лучше уволиться заранее, чтобы не загреметь на лесоповал за вредительство.

На самом деле, потустороннее вмешательство через одиннадцатое измерение было бы для земной науки исключительно полезным. Всевозможные теории струн не получается подтвердить экспериментально, потому что взаимодействия в гипотетических высших измерениях не удается наблюдать. «Новый необъяснимый феномен» на ускорителе физику был бы только в радость.

Если бы какая-то влиятельная сила действительно хотела затормозить земной прогресс, то ей стоило бы придумать план пореалистичнее. Например, такой:

1) Начать платить ученым сильно ниже рынка. Ради издевательства, платить рыночную зарплату людям с докторской степенью по физике исключительно в секторах, занятых не материальным производством, а перераспределением ценностей. Например, в спекуляции ценными бумагами.
2) Бессребренников нагрузить не связанной напрямую с исследованиями административной работой. Даже те небольшие деньги, что им полагаются, нужно обязать добывать в бюрократических интригах. За любую политически неодобряемую оплошность снимать с довольствия, независимо от выслуги лет.
3) Упрямым бессребренникам не давать даже символического признания в обществе. Популярно изображать ученых как социальных идиотов и чудаков.
4) Тем, кто так и не понял намека, объяснить, что с их неправильной этнической и половой принадлежностью заниматься наукой попросту стыдно.

Не за несколько месяцев, как описывает Лю, а лет, скажем, за 40 можно будет управиться. ;) Куда торопиться, если флот захватчиков будет лететь 400 лет?

Завершающий пункт плана изображен в нетфликс-экранизации весьма наглядно. В центре повествования — группа друзей-молодых ученых, в шутку называющая себя «оксфордской пятеркой». В фундаментальной науке остались только двое: азиатка и афроамериканец. Издали похожая на белую латиноамериканка основала многомиллиардную компанию для продажи своих разработок.

Двух же белых английских оболтусов из науки выдавили. Один плюнул и торгует газировкой и чипсами. Второй пытается удержаться в университете на тупиковых для карьеры преподавательских ставках и кается, что сам виноват — не так умен и талантлив как азиатские и африканские гении. Обоих позже убьют, причем второго, ради издевательства, даже не похоронят по-человечески — отрежут бестолковую голову и выбросят её в космос.

Продолжение.

Напомню, что рассуждения о «Задаче трех тел» я веду по мотивам нетфликс-экранизации, а исходный текст я не читал, не планирую читать и не рекомендую читать никому. Поясню, почему.

У автора канала @akademia_space часто можно встретить рефрен, похожий на такой:
"Собственно вся современная мировая литература – это американская, британская, в последнее время ещё китайская, никаких других в мировом масштабе нет".

Спорить здесь не с чем, но это высказывание требует квалификации (т.е. уточнения в рамках контекста, в котором оно сделано).

Поскольку США — мировой гегемон, все американские нормы также являются мировыми. Кто не согласен — тому по лбу. Американская литература самая великая из современных, а тысячелетний американский рейх озаряет человечество светом прогресса с Капитолийского холма.

Про англичан и китайцев то же самое сказать, казалось бы, нельзя, ведь Британия уже давно не является, а Китай пока еще не является мировым гегемоном.
Тем не менее, британская и китайская литературы являются мировыми именно благодаря американской гегемонии. Это поджанры американской литературы, сравнимые с «переводами» с языков народов союзных республик в советской литературе.

Несмотря на полторы сотни лет гегемонии Британской империи, английский язык стал мировым только после её падения — благодаря американцам. В 19 веке британскую литературу читали только аборигены в британских колониях, из-под палки, а во всем остальном мире знали одного только Диккенса.

(Здесь нет упрека англичанам, они попросту решали иные задачи, нежели те, что решало в 17 веке французское государство, заказывавшее создание современных европейских литературных норм. Пусть викторианские романисты не пользовались в мире популярностью, но огромные глобальные аудитории были у викторианских журналистов и памфлетистов.)

Гегемонии, как у американцев, нет, многосотлетней инерции, как у французов, нет, но бац — миллиардные тиражи «Гарри Поттера». Почему?
Конечно, это никакой не английский текст, а американский, лишь использующий сеттинг английского закрытого интерната, где учителя-педофилы делают из английских детей тайно правящих миром английских сверхлюдей, для построения типично американской истории, где чистокровные аристократы в родовых замках — плохие парни, а плебеи, бедняки и цветные — хорошие.
Вдобавок, перед открывающими дорогу к мировой популярности продажами в США текст «Гарри Поттера» проходил дополнительную редакторскую правку и «перевод» на американские идиомы, чтобы «лучше соответствовать вкусам американской аудитории». От «британской литературной традиции» там ничего нет, и не может быть — на откровенное изображение педофилии в США наложено табу.

Похожий путь в мир прошла и «Задача трех тел».
Трилогия стала популярна только после американского перевода, который сделали два американца (энический китаец со знанием китайского и белый со знанием английского). Переводчики признавались, что немало поменяли в тексте, включая порядок повествования, чтобы «лучше соответствовать вкусам западной аудитории».

Американцы хорошо умеют подбирать декорации и костюмы для киносъемок. Для притчи о социальной справедливости хорошо подходит фэнтезийная «викторианская» эстетика, а для перестроечной социальной критики — научно-фантастическая «китайская».
Американцы считают Восточную Азию «будущим», которое еще недостаточно распространилось, потому что уже вторую сотню лет пытаются овладеть Китаем. Китай для американца - это продолжение «предначертанной судьбы» фронтира на запад от Калифорнии.

Как представители светлого будущего, китайцы обладают в представлениях американцев сверхчеловеческим интеллектом. Ведь китайский язык «очень сложный», его может освоить только «исключительно умный» человек — лишь для базовой грамотности нужно знать несколько тысяч иероглифов. «Я не знаю, кто это, но шофер у него — Ельцин!»
На самом деле, сложность китайского письма означает лишь то, что что китайский двенадцатиклассник находится на уровне западного третьеклассника. «Вместимость» человеческого мозга примерно одинакова. Она может варьироваться между популяциями, но не на порядки. Если потратить лишние десять лет на «мама мыла раму», то не мозг вырастет в десять раз, а десять лет будут потрачены впустую.

Именно поэтому китайский язык никто не знает и не хочет знать в мире, кроме самих китайцев. Дураков нет. И именно поэтому «китайская литература» не может быть мировой, а только элементом эстетики в какой-то другой. У гегемонов свои причуды.

.

Я расскажу историю,
Что всем нам давно знакома,
Везде она происходит,
И тянется испокон, но,
Есть в ней одна специфика,
В общем-то не пугайтесь,
Сейчас разложу поближе,
Осталось только представиться

Я рос как все,
Ребёнком умным и милым,
Отец был не в семье,
А мать была не в себе,

Но было тепло в избе,
И сыто, пора понять бы,
Что не может одна ответственна,
Быть за меня родня блин.

В округе пускали слухи
Пустопорожний трёп
Сочиняли со скуки сказки
Про невозможный гнёт

А я чё, мне чё, а?
Дают пожить и ладно,
К тому же есть в жизни радость,
Книга была одна, там

Не помню про что писали,
Но вроде бы пропитал,
Даже мой чёрствый камень,
Как ядовит капитал

Что денег иметь нельзя,
Что всех это угнетает,
Что нужно жить сообща,
И делить с соседом спальню,

Книга запала в душу,
Но я помню как щас,
Ублюдок что распространял её
Носил золотые часики

И так хорошо он пел,
Складно всё говорил,
Что мы подсобрав ребят,
Смело пошли за ним.

Нас было много,
Но вели тени в погонах,
Таинственные люди,
В кожанках и с винтовками

Мы долго разрушали,
То что строилось веками,
А один из наших братьев,
Стащил драгоценный камень,

Но тянет всё груз с ногами, -
Оставить и улететь.
Несчастными городами,
Нас всех поразила плеть

Жизнь будто остановилась,
Перебивались кто чем как,
Вождям отдавшись на милость,
Мы вынуждены голодать

И мой совет не иначе
Не верить словам коварным,
Пытаясь стать побогаче,
Мы сами стали товаром

В карманах тех кто на дачах
Своих дышит кумаром
А мы в надежде на счастье
Им подражаем

Жалась ко мне Наталья,
Жало себе втыкая
Жалость и оправдания
Ждала судьба баранья
Но жаждал чего то большего,
Тщеславие и гордыня,
А тягой к добродетели,
Себя сумел утомить.

Стремление к добродетели,
Стремленье к добродетели.
Но что есть добродетель,
Готовому умереть?
Готовому убивать,
Таких же как сам он грешников,
А после упокоиться
В яме, в тени орешника

Я проклинаю мудаков что применяют силу
Против таких же как они, людей, нас всех земля взрастила
Но я воспеваю тех, кто несмотря на зов могилы,
Сумел выйти из ряда вон, и застрелил кумира.

Никто из вас не навредил мне, как не было б одиноко,
Я знаю имена подонков что рулят тут понемногу,
И тот кто был глуп настолько что мне перешёл дорогу,
Он поплатится, таких десятки землю удобряют

Будь то бомба, или заправлен яд, буду уже не я
Решать кому жить, а кто достоин унижения,
Вокруг души ребят, полно огней что в глазах горят,
Нас воспитала строгая судьба, и лишения

Я снова встану в ряд, к плечу с таким же как и я,
Всё ради цели, избавиться от навязчивой,
Никто не должен иметь право, запретить мне жить любя,
А раз пытаются то вместо меня
Заговорит пуля